на главную страницу
визитка
темы
Как-то совершенно незаметно привыкаешь к одному и тому же ритуалу. И в особенности привыкаешь к нему тогда, когда он зависит только от тебя. Так случилось и с Хозяйкой. Как-то,
"в души минуту грустную" она опустилась на эту скамеечку в парке, изрезанную ножами. Какое время года тогда стояло, осень, начало осени?
Неважно. Листья к тому времени уже начали желтеть? Может быть, начали, а, может
быть, только собирались. Но "тихое природы увяданье" уже чувствовалось.
И оно наложилось на тогдашнее её настроение. Она сидела, курила, и ею владели
и сладко щемящее чувство одиночества, и сладкая тоска. И от этого - слезы на глазах, приятные слёзы. И еще тёплое, и в то же самое время безжизненное стояние воздуха начала осени,
качающее её в своей колыбели.
Сколько времени она просидела
тогда на лавочке? Она не считала. Наверное, не долго. Она сидела, курила, без мысли, вся погруженная в состояние приятной отрешенности
и грусти. Потом автоматически, не думая, что делает, она положила пачку с папиросами в сумочку, поднялась и ушла.
Потом она была дома, потом были дни, и однажды она вспомнила, как она сидела на
"своей" (почему-то подумалось ей) лавочке, и курила, и испытывала щемящее приятное чувство то ли любви, то ли тоски, и слёзы стояли у неё на глазах, и вовсе не потому, что что-то случилось, а просто такое настроение. И ей снова захотелось испытать это чувство. И самое удивительное , что когда она однажды снова, теперь уже сознательно, выбрала эту лавочку, это её приятное щемящее состояние вернулось к ней, и она так же, как в первый раз, была в какой-то отрешенности. А потом лавочка уже стала притягивать её, как магнит, иногда она думала о ней, об этом уголке парка, о том, как там сейчас пробегают лёгкие воздушные потоки, заставляя разговаривать листья, и ей были приятны эти воспоминания.
А иногда в ней вдруг что-то загоралось, она чувствовала, что должна немедленно, сейчас всё бросить и идти к лавочке. И она всё бросала, и шла, и лавочка её никогда не подводила.
В какой-то
раз очередного свидания со скамейкой она вдруг почувствовала, что что-то произошло; она это почувствовала так, что словно что-то уже произошло, хотя на самом деле то, что произошло, произошло только в её голове. Как обычно, она поднялась автоматически, не думая, что она делает и что сделает дальше, словно вела её какая-то сила, какая-то пока что еще не осознаваемая ею мысль.
Бывает такое чувство, такое ощущение, словно кто-то или что-то ведет нас за
руку. И это состояние, когда ты знаешь, что делаешь, но не осознаешь этого,
потому что самим тобой поставлен запрет на осознание, причём, ты, в своём
чувстве, сам знаешь это, что нельзя сознавать, потому что иначе всё разрушится,
и исчезнет то, в чём ты сейчас находишься.
Странным образом она
прошла мимо магазинов женской одежды, которые привыкла посещать, и оказалась
где-то совсем в стороне, совсем не по пути; тем не менее, наконец, глаза её увидели то, к чему она
стремилась. Это, разумеется, также был магазин женской одежды, но магазин случайный;
конечно, она о нём знала, но если в прошлом и посещала пару раз, то совершенно случайно, по ходу дела, не специально; а между тем сейчас её ноги уверенно занесли в магазин и направились в чулочный отдел. И глаза её увидели то, что должны были увидеть. Это были чудесные ажурные белые чулки. Она почувствовала, как у неё задрожало сердце. Она просунула в чулок руку, чтобы лучше видеть рисунок. Рисунок был превосходным. В ней всё дрожало, у неё было ощущение, что чулки сейчас исчезнут, испарятся. Она торопливо пробила чек в кассе, и вот покупка в её руках. А, между тем, ощущение, что чулки - это её мираж, её не оставляло.
Она заметила своё состояние и не понимала его.
Дома она всё
же несколько успокоилась, взяла себя в руки. Она надела чулки и смотрела на себя
в зеркало, на свои ноги в чулках; она приподнимала юбку, чтобы появилась ажурная резинка
чулка. Она почувствовала, что это - удача, которую ей словно бы кто-то послал, и
сердце её загорелось. Она смотрела на свои ноги в чулках, и видела, что перед
ними невозможно устоять. И тут в ней молнией блеснула мысль, что она сделает
дальше, и она уже заранее чувствовала себя победительницей. Ночью она не могла
спать. Сладкие картины того, что произойдёт, сменяли в её воображении одна
другую. На неделе она созванивалась с приятелями, организуя вечеринку,
разумеется, ради Него. Наконец, неделя прошла, и вот приходят гости, и, разумеется, она в короткой юбке и новых белых чулках. И вот заходят мужчины. И она видит, как маслом покрываются их глаза и влажнеют губы,
а нижняя губа наполняется кровью. И входят женщины, и она видит, как они зеленеют от зависти, и в глазах их
появляется
враждебный блеск. А вот и он! Да, реакция у него, как у всех мужчин... И тут между нею и им становится Света и пренебрежительно-презрительно говорит: "Фи, такие чулки надевают только на свадьбу,
полнейшая безвкусица", и берет его за руку и уводит.
Это была неожиданность. Это был нож в спину. Этого она не ожидала. И
каким тоном Светка, эта дрянь, это сказала, он до сих пор стоит в её ушах, хотя
прошло уже время. Да, она не смогла
ответить Свете. Она не смогла это сделать потому, что вся сосредоточилась на
нём, она себя не помнила, и потому удар Светы и оказался так не вовремя и таким
сокрушительным, и она уже ничего не могла ни сказать, ни сделать. Она не сделала того, что
единственно можно было сделать в этом случае: сказать, что слова Светы просто
глупость и зависть, и приподнять перед ним краешек юбки, и сказать ему: ну-ка, посмотри, и
увести его. Куда бы он делся, ведь она видела, что он готов был поплыть. А
Светка её опередила. Опередила настолько, что Хозяйка почувствовала себя словно раздетой, словно обесчещенной. Она не могла больше находиться в этих чулках. И она сделала очередную, но вполне логичную глупость - она сняла их. Вечер был безнадежно испорчен.
Между тем Света не отпускала Его от себя ни на шаг до конца вечера, и
Хозяйка напоминала самой себе голодную собаку, которой остаётся только смотреть
да щелкать зубами.
От Хозяйки остались одни
осколки, которые она до конца вечера так и не смогла собрать. Вот Хозяйка
посеревшими от испытанного
глазами наблюдает руку Светы, опущенную под стол, и её воображение угодливо
рисует ей, как её рука любовно гладит его ногу. Свирепости Хозяйки нет предела. Вечер
вместо ожидаемого торжества принёс муки раздраженного самолюбия.
К счастью,
проходит не только хорошее, но и плохое. Ушли наконец гости. Хозяйка стоит в ванной
комнате у раковины, смотрит сухими глазами в зеркало, и вдруг вся накопившаяся
за вечер ярость в ней прорывается. Она хватает ножницы, хватает злополучные
чулки и начинает судорожно их резать на части. А получившиеся части на более мелкие части. И
так без конца. И по мере того, как чулки превращались в крошево, Хозяйкой
начинает овладевать тупая усталость. Она складывает то, что осталось от мечты, в целлофановый пакет и выносит на мусорник. И ложится спать с тяжелой, больной
головой и без единой мысли.
Прошло несколько дней. Привычная скамейка. Привычная папироса. Привычный шелест склонившихся над головой листьев. И знакомый шепот. Хозяйка узнаёт этот голос
соблазна. Она
встаёт и идёт в магазин женской одежды. Нет, она не пойдёт в тот дурацкий магазин. Она пойдёт в свой любимый магазин. В чулочном отделе она долго перебирает чулки разных расцветок
и оттенков. Домой является с красными чулками без всяких рисунков. Это её чулки. Она надевает их, смотрит на себя в зеркало. И убеждается в очередной раз, что
она - прелесть.
Удовлетворенная увиденным, она садится, положив ноги на стол, чтобы видеть их, и
берет книгу. Строки на страницах перед её глазами
расплываются, и глаза непроизвольно снова и снова с любованием обращаются на
ноги.
07.07.08 г.